Самое главное, мне нужно было достаточно быстро выбрать место, где фотографировать. Поляна, рядом парковка с множеством машин, с другой стороны, село, а хотелось все же нейтрального фона, на котором бы гармонично смотрелся герой, да еще и торопящийся на празднование, да еще и оленем. Достаточно недалеко мы нашли не вытоптанный уголок с чистым снегом, и я начал настраиваться. Начал выстраиваться и разговор.

— Откуда вы?

— В Адыр-Кежиге у меня есть домик, это в десяти километрах от Тоора-Хема, но вообще я одиннадцать месяцев в году с оленями в тайге, выбираясь в свое родное село, только на полмесяца-месяц.

Биография у Олега Бараановича интересная, необычная для нас, а для тоджинца, наверное, довольно обычная. В паспорте у него местом рождения записано село Адыр-Кежиг, но родился он не между четырех стен. Он явился на свет 12 августа 1954 года в Улуг-Тайге (Великая Тайга). Это родовое гнездо, колыбель его рода, простирающаяся на поколения вглубь времен. Здесь кочевали его прапрадеды, дед и отец с матерью. Мать звали Полина — имя, выбранное в 30-х за музыкальность, чужеродная нота, прижившаяся и зазвучавшая в унисон с тайгой. Второй из семи детей, он родился в чуме, и первый воздух, который вдохнул, был напоен дымом очага и запахом мха.

Сегодня его стадо сто тридцать оленей. Цифра для постороннего скромная. Для посвященного — царственная. «Самое большое в районе, а значит, и в Туве, — поясняет он, Олег Бараанович Орай-оол. — У других в „Одугене“ — не более сотни». Сколько же этих «других»? Он задумывается, его взгляд устремляется в пространство, перебирая не имена, а образы: «Бир, ийи, уш… Одиннадцать! Одиннадцать палаток». Так считают здесь — по кочевым жилищам, точкам на незримом маршруте. Среди одиннадцати палаток он — старейший. Ему 54 года. И 34 из них по трудовой книжке он — оленевод. Без учета детства и юности, впитанных с молоком матери и уроками отца.

Конечно, каждый, кто хоть раз видел, как работают пастухи, животноводы, все, кто разводят скот, представляют насколько это рискованный, тяжелый и выматывающий труд, требующий знаний, опыта, внимания, чуткости.

Я спросил, что самое трудное в его работе. «Олень домашний — существо с двойной душой, отвернись — и он вспомнит зов предков, отобьется, станет диким. Особенно осенью, в конце сентября дикие самцы, могучие и рогатые, приходят зазывать самок. Домашним самцам спиливают рога, чтоб не поранили друг друга. В схватку с владыками тайги они не вступят. И тогда на защиту встает человек. Выстрел в воздух, лай собак, знающих „своих“ и „чужих“ лучше любого сторожа — вот его оружие».

— А что за метки у оленей я видел на боках?

— Это так мы помечаем оленей в своем стаде. У каждого рода — своя отметины, клеймо. У Орай-оолов — надрез на левом ухе, красная нить-серьга в правом. У молодняка — литера V, выстриженная на боку. Метка отца, метка деда. У соседей — свои засечки, свои цвета нитей, свои буквы. Это язык, который читают с полувзгляда. И этический кодекс. «Воруют? — переспрашивает Олег Бараанович, и в его голосе слышится неподдельное изумление. — Как можно? Мы все знакомые!». Это факт нравственной географии.

Отец Олега Бараановича ходил за оленями до семидесяти трех лет, дед — до восьмидесяти. Их тропы вписаны в землю. Самая большая мечта Олега Бараановича — чтобы по этим тропам, расширенным, но неизменным в своей сути, шли его дети и будущие внуки. Места хватит всем. Ибо дом их — не домик в Адыр-Кежиге, а тайга. Бескрайний, суровый и щедрый дом, где человек не царь, но хранитель. Хранитель оленя, традиции и того тихого достоинства, что начисто выветрилось из мира за пределами тайги.